Как это бывает? Я увидел нелепое создание, сложившееся из размытого контура, из ветра, щиплющего глаза и из дождя. Девушка с острыми плечами, с мокрыми длинными волосами, которые прилипли к щекам и к рукавам пальто, тоже, впрочем, мокрого. Такие непонятного цвета волосы, и не рыжие и вообще никакие. И сумка, болтающаяся в районе левого колена. Тоже какая-то серая. А глаз я не разглядел, куда-то она смотрела в землю, или в небо, или на деревья…Не на меня. Помню – щурилась ужасно, и морщила нос.
Вот так и бывает. Она несла почему-то в руке шляпу. Синюю, всю потертую-потертую, и ловила в нее дождинки. Прошла мимо меня, и как будто я приклеен был к ее плечу, раз – и повернулся на месте, и пошел за ней. Может, в шаге, может, чуть больше, позади. Я шел вот так, как и она, по всем лужам, еще иногда машины нас окатывали, а иногда она останавливалась – но я почему-то знал об этом и тоже останавливался. Было бы неудобно, если я вдруг на нее налетел, еще уронил бы ненароком. Так мы и шли. Долго очень, и все время прямо. Есть такие улицы, где только машины ездят и деревья стоят. Для автомобилистов, в общем. А тут так вышло, что мы по тротуару вышагиваем. Она и я в двух шагах за ней. Раза три я вдыхал воздух, чтобы сказать… Но говорить было нечего. Если она меня заметила, и не подала вида, не испугалась – это же всегда видно - значит, ничего не имеет против такого соседства. А если не заметила…
Тут она взмахнула руками и одну сжала в кулак, а другую сложила так, как балерины делают (ту, в которой держала шляпу). А потом обе в кулаки. А потом растопырила на обоих пальцы и посмотрела через них на небо. Как будто снимок рентгеновский или стекло у нее вместо пальцев. Шляпа, конечно, упала. Мне стало смешно, но так как-то, по-доброму, и я засмеялся. Она обернулась медленно ко мне и протянула руку ладонью не вверх и не вниз, а как-то вбок, так нерешительно… То есть оставила на мое усмотрение, взять ее или нет. Я обошел ее, поднял шляпу, и выпрямился. Она как-то замешкалась и так и стояла с вытянутой рукой, на которую падали дождинки. Их даже немного скопилось на её ладошке. Что же она… Я обошел ее снова и взял наконец эту руку, с замерзшими красными пальцами, с лужицей на ладони, и стал смотреть на ее лицо. Хотелось очень разглядеть глаза. Или пусть даже не разглядеть, а увидеть… Но глаза были спрятаны – она щурилась и сквозь ресницы ничего нельзя было разглядеть. На меня она не смотрела.
Мы пошли рядом и теперь я нес шляпу и ловил в нее дождинки.
Как хорошо было с ней, особенно когда шел дождь. Она передвигалась в одной плоскости со мной, и мы словно скользили по каким-то параллелям, по стенам и если пересекались, то… Она протягивала ко мне руки и опускала глаза – словно не видела меня, словно была слепой. Или словно меня не было вовсе. В этих руках, которые она протягивала в воздух, в пустоту – была такая печаль и молчаливая просьба… Мы обнимали друг друга и мы жили.
Как это бывает?
Мы танцевали. Без музыки. В комнате находилось много вещей, мы перемещались по пустому пространству и не только (могли ходить и по дивану, и даже как-то раз по подоконнику) – и танцевали. Все танцы сразу, и медленные и быстрые, и серьезные, и страстные, и веселые… Ловили чувства, и создавали из них танец. Через пальцы и плечи… Но если бы кто-то наблюдал за нами через окно, то он бы не увидел в этом танце движения.
Как это бывает?
Я увидел ее глаза. Она опять появилась внезапно. Просто появилась передо мной, сложилась из моего плохого зрения, как и все остальные люди. Я увидел ее глаза. Она больше не щурилась, а просто смотрела на меня. Я протянул руку. Она протянула руку. Я коснулся ее пальцев. Она коснулась моих. Я прижался щекой к ее щеке.
По зеркалу потекли слезы.
Мои – с моей стороны.
Её – с её стороны.