Я ступал по пыльному полу осторожно, боясь нарушить красоту оставленных ею следов. Следы выделялись лишь благодаря тому, что пыль в местах, которых касалась ее нога, была немного светлее окружающей, и под ней угадывались рассохшиеся доски пола. В этом мире коридоров, дверей и скрипящих половиц было мало ощущений – их просто неоткуда было черпать. Запах табачных листьев, нанизанных кем-то старательно на веревку и подвешенных связками под потолком. Вкус пыли, ясный, пустой и чуть горьковатый – на границе щекотания в носу и раздражения оттого, что придется чихнуть. Свет пробивался в мои коридоры только из-за запертых дверей, но мне его хватало, чтобы не потерять ее следы… Звук… звук был один - звякающих ключей на моей огромной связке. И иногда, как неожиданный праздник – скрип проснувшейся половицы.
Мною не была отперта ни одна дверь – я несколько раз пытался это сделать, я пробовал ключи снова и снова, уговаривал замочную скважину поддаться, в истерике ломал дверь, ударяя в нее с разбегу плечом и колотя кулаками. Потом вновь брался за ключи.
Замочные скважины… Я презираю их. Они отталкивают мои глаза ледяными порывами ветра или слепят, выдирают из них слезы раскаленным солнечным клинком. Они не пускают меня в себя. Я легко могу сделаться маленьким и пролезть в любую из скважин, но там непременно оказывается замазка, или вязкое, вонючее машинное масло…
Я иду по следам - считаю двери, считаю шаги, считаю годы. Знаю, что следы оставлены жизнью. Моей неудавшейся доченькой – жизнью. Но и ключи оставлены ею же, в насмешку.
…за дверьми живут… и даже если я соберу все силы и буду орать, сгибаясь пополам, останусь для вас тише тишины…
Хожу по Собственным Следам, все еще не веря, что дверь, сквозь которую я зашел в свой коридор, чтобы немного побыть одному – закрыли. Закрыли, и для верности забили досками.